Пролог: Рассвет
Глава 1
На Руси детей, рожденных как бы от самого солнца, называли «красными», то есть красивыми. «Красный» означало «рожденный от красоты света». Обычно такое прозвище получали военачальники, князья или знатные люди, совершившие подвиг или же просто отличавшиеся дивной внешностью.
Иероним, юноша из церкви, получил это прозвище за красоту. Он был русым и голубоглазым, казалось бы, простым. Но его голубые глаза были яркими, ярче небесной лазури, лицо имело мягкие черты: большие глаза, аккуратный ровный нос и добрый взгляд. Он был служителем Успенского собора. Московские девчушки сохли по нему, но он отвергал каждую, отговариваясь служением Господу.
Так всё и шло, пока князь Киевский вновь не объявил очередную большую битву. Двух священников, для молитв и поддержки духа воинства, забрали с собой. Иероним и Сергей, уже человек в возрасте, шли позади всех войск. Воины выглядели внушительно: каждый из них имел широкие плечи, спортивное телосложение и холодные, обветренные лица, видавшие виды.
Слишком быстро Иероним понял, что здесь он никому не нужен. Он сидел на бревне рядом с Сергеем, погруженный в свои мысли или рассматривая солдат, пока его взгляд не остановился на одном из них. Тому было примерно 25–27 лет. Молодой воин выглядел как архангел Михаил с иконы: блондинистые, слегка вьющиеся волосы выбивались из-под островерхого шлема, голубые глаза сияли, когда он шутил с товарищем. Иероним так впился в него взглядом, что не сразу заметил, как тот солдат посмотрел на него в ответ. Иероним спешно отвернулся и начал нарочито бойкий диалог с Сергеем.
– Сергей, а что мне делать? Просто сидеть и молчать в тряпку? – фыркнул Иероним.
– Иероним, что это за слова! Ты священнослужитель, имей хотя бы владение культурным русским языком, – резко ответил Сергей. Диалог явно был закончен.
Русые волосы Иеронима развевал ветер. Он посмотрел на ночное небо, всматриваясь в звёзды.
– Священник… Священник Иероним! – тихий, но настойчивый голос окликнул его.
Иероним не сразу услышал, увлечённый лежанием на траве вдали от всех. Он от неожиданности дёрнулся, вставая. Перед собой он увидел того самого солдата.
– Вам что-то надобно?
– Конечно, надобно. Мне интересно, почему вы, священник, валяетесь в траве, и хотелось бы узнать о вас побольше. Например, ваше настоящее имя или, быть может, возраст? Меня, к примеру, зовут Алексей. – Алексей улыбнулся, прикрыв голубые глаза, но тут же отошёл на шаг назад.
Иероним слегка застыл, но тут же ответил:
– Моё имя?.. Имя… Я Саша. То есть Александр… – он говорил с запинками, не ожидая резкого вопроса. Сам Алексей казался выше, и это слегка задевало гордость юноши.
– Вот как, Иероним – ненастоящее имя? Что же, Александр, сколько вам лет?
Александр (Иероним) застыл, его взгляд метнулся за спину Алексея. Они были далеко от лагеря – достаточно, чтобы говорить в полный голос.
– Мне 19 лет.
– Разве вы не слишком молоды для священника? Ладно, не буду паясничать. Мне 24 года.
Когда Алексей улыбнулся, Александр невольно смутился. Ему казалась эта доброта фальшивой, но он уже рассказал о себе больше, чем кому-либо прежде. Их разговор развивался, они сидели на траве, беседуя на разные темы. Ночной воздух холодил лицо, пахло полынью и костром.
– Так ты и вправду так любишь Бога, что пошёл в церковь? – спросил Алексей, с интересом зажав зубами травинку.
– Нет. Я сирота. Церковь подобрала меня. Я планировал убежать, но понял, что там смогу учиться: изучал медицину, письменность. Позже планирую уйти куда-нибудь на восток, – Александр слегка разговорился, но тут же замолк, всё ещё не доверяя Алексею до конца.
Ветер раздувал длинную траву. Казалось, вокруг тихо и спокойно. Алексей не сразу ответил, явно удивлённый откровенностью.
– Так вот оно что. Теперь понятно, почему у тебя такое прозвище – Иероним Красный. Хах. Так почему же тебе дали второе имя?
– Ну… ты угадал, – невольно Александр улыбнулся, но тут же посерьёзнел. – Насчёт имени… Наверное, потому что епископу, который меня нашёл, не нравилось моё прошлое. В 6 лет я воровал еду, в 7 лет устраивал драки. Нашли меня в 8 лет. А имя сменили, потому что, видите ли, я делал ужасные поступки. В церкви строго, и они там все неженки.
Алексей промолчал, обдумывая ответ, но тут они услышали чей-то зов:
– Живо возвращайтесь все! Продолжаем путь!
Это говорил один из старших дружинников. Алексей так и не ответил, лишь коротко кивнул Александру. Поправив ножны на поясе, он встал и зашагал к лагерю.
Иероним, он же Александр, пошёл следом. Подойдя к священнику Сергею, молча встал рядом, и они продолжили путь.
Впереди шла конница, сверкая доспехами. Кольчуги мелодично звенели при каждом шаге коней, начищенные шлемы и наконечники копий слепили глаза, отражая солнечный свет. У некоторых всадников за спиной висели тугие луки в налучинах и колчаны, полные стрел с орлиным оперением. Сзади, в облаке пыли, брели пешие воины и священники. Александр был спокоен… Спокоен настолько, что не обращал внимания на крики солдат. Их разговоры были громкими, в строю не было строгой дисциплины – идти предстояло долго, но даже в этом шуме была своя, суровая, жизнь.
Солнце всходило, окрашивая алым росу на свежей траве. Ветер покачивал листву на деревьях. Рассвет был особенно красив, открывая взору необычные, первозданные виды.
– Иероним! – голос Сергея оторвал Александра от раздумий и мечтаний. – Ты меня вообще слушаешь? Малец неблагоразумный!
– Извините, я задумался… Так о чём вы говорили?
Пустые диалоги раздражали Александра. Он думал лишь об одном: как бы поскорее дойти до места.
Неделю спустя.
Красота сменилась криками и звоном стали. Кровь окрашивала поле в багряный и алый цвета, запах металла и смерти витал повсюду. Сергей, Александр и другие священнослужители, владевшие знаниями медицины, таскали раненых, с помощью навыков врачуя их. Александр искал взглядом Алексея, надеясь, что того не убили. Всё отвлекался, словно подросток.
Это была жестокая сеча. Иероним утирал со лба пот и продолжал осматривать стонущих воинов. Ордынцы резали коням ноги, русские витязи валились наземь, а в головы летели калёные стрелы. Враги были сильны и умелы: сидя в сёдлах, они метко стреляли из луков. Но Русь не сдавалась, прорезая мечами вражеские глотки.
Иероним подбегал к очередному раненому, лез прямо под смерть, сжимая в руке нательный крест. Здесь была не про жизнь — здесь был смертоносный бой. Сердце бешено стучало, голоса путались в голове, пока его не схватил за руку грубый солдат, оттаскивая в сторону.
– Смерти захотел?! Тут тебе бог не поможет! – голос Алексея прорезал звон битвы и достиг ушей Александра.
Алексей резко швырнул его на траву, подальше от схватки. Его взгляд был жесток и холоден, а лицо — словно каменное изваяние.
– Я… Я просто искал…
– Кого искал?! Смерть свою? Сиди тут и не высовывайся!
Александр не шевелился. Рука дрожала, крест выпал из ослабевших пальцев. Три дня длилась битва, и Русь победила. Ордынцев прогнали, но Александр не сжимал в руке крест. Он смотрел на погибших. Подол его одежды был в чужой крови, ладони — в ссадинах и мозолях. Священник Сергей погиб, сражённый стрелой в шею. Александр больше не видел смысла в Боге, не видел этой жалкой веры. На слёзы время ещё будет, сейчас нужно было лечить раненых.
Когда выжившие возвращались туда откуда всходило солнце, они сделали остановку у небольших, озеленевших сопок, и разбили небольшой лагерь.
Уже там священник Кирилл и Александр принялись за работу. Сами священнослужители были истощены морально и физически. Не глядя на лица, Александр перевязывал раны, пока не дошёл до Алексея. У того была рана от стрелы под ребром и глубокий порез на бедре.
– Сними верхнюю одежду, я не смогу так перемотать, – сказал Александр. Голос звучал устало и глухо.
Алексей стянул через голову пропитанную потом и кровью рубаху, оголив рельефный пресс. Под ребром сочилась кровь из открытой раны. Александр слегка наклонился, осмотрел её, смазал края пахучей мазью из лечебных трав и начал перевязывать, туго стягивая льняной бинт.
– Аккуратнее, пожалуйста, священник. Я нежная душа, – прошептал Алексей, криво усмехнувшись.
– Вы же воин, вот и потерпите.
Александр нарочно затянул бинты сильнее, услышав приглушённый стон боли. Но в усталых глазах юноши, встретившихся с удивлённым взглядом Алексея, не было злорадства. Была только боль и пустота, которую эта жестокая неделя оставила в душе.
После всех тяжких мучений и столкновений, остановок и лечений, все отправились в Киев.
Дорога была длинной и мучительной, привалы были частые — многие солдаты от обезвоживания падали в обморок, а Александр выдерживал так же, как выдерживал Алексей, с трудом, но со своим достоинством. Он шел в конце, сжимая одну из рук в кулак, все из- за того, что из головы не выходила ужасная картина кровопролития.
Он хотел было уже заговорить с Кириллом, но тот был занят тем, что сжимая в руке крест, читал молитвы.
Путь предстоял тяжелый и долгий. Невообразимой красоты открывались просторы природы Руси, как не был бы этот мир жесток, вся красота и лучезарность была по всюду. От поющих на ветках птиц, душа замирала.. Казалось что это поет звонкие песни сама Алконост.
Александр хоть и был далек от бога духовно, всегда чувствовал тягу к этим необычным легендам. Что Алконост¹, райская птица, что Сирин² и Гамаюн³.. Юноша слышал о них легенды, и всегда восхищался ими, восхищался Александр и прекрасными русалками, как они ловко заманивали жертву в свое озеро, так же и водяным. Молодой человек никак не мог понять, почему эту всю роскошь легенд и мифологии, так упорно скрывают священники.
Он отстал от остальных, смотря в глубь леса, будто песнь чья-то манила его.. Звала таким тихим и ласковым голосом, то ли детский, то ли женский, не понять. Александр ловко свернул в лес, отбиваясь от остальных людей, этот голос сорвал ему разум: «Если уйдешь ты от меня, что же будет со мною?» тихий голос лесавки⁴, манил в глубь тайги своей.
— .. Почему так холодно вдруг стало. — голо Александра сорвал тишт всю вдруг
—Прииди ко мне борзо! Лакомый путниче, верный путниче, приблизься же ты скорее!
Резкий звонкий голос изменился, не манил, не ласкал уши, она кричала что есть мочи! И закрыл Александр уши, чтобы не слышать крики. Она кричала, она звала, потащить за собой могла. И Александр, что есть сила, побежал обратно, ветки царапали лицо, видеть стало хуже, и если вдруг он бы смог загадать желание, загадал бы спастись быстрей.
— Ты в порядке? — резкий голос Алексея, остановил священника
— Как я тут.. Оказался?..
Александр стоял перед усталыми и угрюмыми воинами, не слишком понимая, где он вообще-то находится и как оказался тут так быстро..?
…
Вси тайны явлены отнынѣ, вся возглашения обнажены. И клики лѣсныхъ дѣвъ глу́хо раздаются, гонятъ отрока борзо. Дабы познать сокровенное, гряди ко мнѣ на кончину •
¹Алконост — ирийская птица, которая обитает вблизи мирового древа и связана с представлениями о радости, утешении и ином мире.
²Сирин — райская птица-дева из мифологии, которая в разных легендах имеет разные значения: в русских стихах — зачаровывает людей пением, в западноевропейских — воплощение несчастной души.
³Гамаюн — мифологическая птица, связанная с сакральным знанием и представлениями о судьбе мира. Относится к числу ирийских птиц — существ, обитающих в верхнем, небесном пространстве мироздания, рядом с мировым древом.
Войдите, чтобы оставить комментарий