«Правила Хена»

Персонажи:

Ким Хен (Директор): 33 лет. Владелец корпорации «Хен Групп».

Кан Минхо (Секретарь): 28 лет. Личный секретарь и правая рука директора.

—

 Пролог: Цена идеала

Корпорация «Хен Групп» возвышалась над деловым центром города, как неприступная стеклянная скала. Ее основатель и бессменный директор, Ким Хен, был живым воплощением этой скалы: холодным, безупречным и пугающе величественным. Люди мечтали попасть в его компании не столько ради денег, сколько ради призрачного шанса прикоснуться к миру абсолютного успеха, который олицетворял Хен.

Хен был красив той особой, пугающей красотой, которая не греет, а ослепляет. Высокий, с широкими плечами и стальными мышцами, скрытыми под дорогой тканью пиджаков, он казался высеченным из мрамора. Его идеально уложенные каштановые волосы и низкий, бархатистый голос сводили с ума половину офиса, но его ледяные глаза останавливали любого, кто осмеливался подойти ближе дозволенного.

За стенами своего кабинета Хен чувствовал себя королем на троне из одиночества. Он давно убедил себя, что любовь — это слабость, непозволительная роскошь, которая отвлекает от дела. Но иногда, глядя на ночной город из панорамного окна, он ловил себя на мысли, что отдал бы все свои заводы и отели за чье-то теплое, искреннее плечо рядом. За того, кто будет с ним не из-за денег.

Единственным человеком, которому Хен доверял хоть в какой-то степени, был его личный секретарь — Кан Минхо. Минхо появился в компании пять лет назад, зеленым стажером, и каким-то чудом (а на самом деле — титаническим трудом и незаметной заботой) пробился в личные помощники. В отличие от остальных, Минхо не трепетал перед директором. Он был собран, эффективен и, казалось, читал мысли Хена на два шага вперед. Он молча ставил перед Хеном чашку американо именно той температуры, которую тот любил, и так же молча исчезал, оставляя босса в покое.

Глава 1: Чуть теплее льда

Утро того вторника не предвещало беды. Минхо, как обычно, приехал в офис за час до начала рабочего дня, разложил документы по степени важности, проверил график и ровно в 8:00 с двумя отчетами в руках подошел к массивной двери кабинета директора.

Он постучал условным стуком — три коротких, одно длинное — и, не дожидаясь обычного «Войдите», приоткрыл дверь.

— Директор Хен, отчет по квартальным продажам и…

— Кого там с утра занесло. Прочь, — рявкнул низкий голос, полный ледяной ярости.

Минхо замер на пороге. Хен сидел за столом, сжимая в руках какие-то бумаги так, что они жалобно хрустели. Его глаза метали молнии, а челюсть была сжата до скрежета зубов.

— Простите, я думал, это срочно, — спокойно сказал Минхо, не сделав и шага назад. — Я зайду позже.

При звуке его голоса Хен дернулся, словно очнувшись. Взгляд его упал на секретаря, и напряжение в плечах чуть заметно спало. Минхо всегда действовал на него успокаивающе. Возможно, потому что никогда не лез с расспросами или потому, что от него всегда пахло свежесваренным кофе и офисной бумагой, а не приторными духами, которыми пытались обольстить его потенциальные невесты.

— Минхо, — выдохнул Хен, устало проводя ладонью по лицу. — Зайди. И закрой дверь.

Минхо прошел внутрь, положил отчеты на край стола и привычным движением забрал смятые бумаги из рук босса.

— Это от юристов? — тихо спросил он, мельком глянув на текст.

— Это от отца, — усмехнулся Хен горько. — Ему нужно укрепить альянс с семьей Пак. У них дочка на выданье. Красивая, молодая, из хорошей семьи. Мне предложили «сделку века».

Минхо аккуратно разгладил бумаги. Сердце его пропустило удар, но лицо осталось невозмутимым.

— Выгодная партия, — ровным тоном заметил он. — Говорят, у Пака большие активы в судостроении.

— К черту активы! — Хен резко встал и подошел к окну. — Они хотят купить меня, как племенного жеребца. Я всю жизнь строил империю сам, чтобы в итоге стать разменной монетой в чужой игре?

Минхо смотрел на широкую спину босса. Ему хотелось подойти, положить руку на плечо, сказать, что он не один. Но он был всего лишь секретарем. Слишком хорошо знающим свое место.

— Минхо, — вдруг тихо сказал Хен, не оборачиваясь. — Ты единственный, кто рядом не из-за выгоды. Я это чувствую.

— Я просто делаю свою работу, директор, — ответил Минхо, чувствуя, как горят щеки.

— Знаю, — голос Хена звучал мягче обычного. — И за это я тебя… ценю.

В воздухе повисла тяжелая, но какая-то теплая тишина. Минхо, воспользовавшись моментом, забрал пустую чашку из-под утреннего кофе, чтобы заварить свежий.

 Глава 2: Запретная зона

После того утра все изменилось незаметно. Хен стал позволять себе маленькие слабости в присутствии Минхо: мог не дослушать отчет, задумавшись о чем-то; мог спросить его мнение не о графике поставок, а о новом фильме; однажды даже улыбнулся уголками губ на неудачную шутку Минхо о налоговой.

Минхо, в свою очередь, расцвел. Его вечная озабоченность сменилась легкой рассеянностью. Он начал задерживаться допоздна не из-за горы работы, а чтобы составить компанию Хену, который любил работать по ночам. Они пили виски в кабинете, обсуждая философию и музыку, и Хен впервые за долгие годы чувствовал себя не директором, а просто человеком.

Однажды вечером, когда за окном лил дождь, а в кабинете горел только торшер, Хен поймал руку Минхо, когда тот протягивал ему бокал.

— Спасибо, что ты есть, — сказал Хен хрипло, глядя ему в глаза. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума.

— Хен… — выдохнул Минхо, впервые назвав его просто по имени.

Поцелуй был неожиданным, неловким и очень осторожным, словно они оба боялись разбить хрустальную вазу. В ту ночь Минхо остался.

Они никому не говорили о своих отношениях. Для всех Минхо был просто незаменимым секретарем, который задерживается допоздна. Для Хена он стал глотком свежего воздуха в душном мире больших денег. Минхо согревал его ледяное сердце, и Хен впервые подумал, что, возможно, сможет построить настоящее счастье.

 Глава 3: Цена выбора

Идиллия длилась три месяца.

В один из дней Хен вошел в кабинет мрачнее тучи. Минхо, почувствовав неладное, сразу подошел к нему, но Хен отшатнулся, словно обжегшись.

— Не подходи, — глухо сказал он.

— Что случилось? — голос Минхо дрогнул.

— Мой отец узнал. О нас, — Хен прошел к столу и рухнул в кресло, как подкошенный. — Он сказал, что если я не женюсь на дочери Пака через месяц, он заморозит все счета компании, инициирует проверки, которые закроют «Хен Групп» на год. Мы разорены.

Минхо побледнел. Он знал, что старик Хен был влиятельнее сына.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказал Минхо, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Найдем инвесторов, продадим часть…

— Нет, Минхо, — Хен поднял на него глаза, полные боли. В них не было холода. Только бездна отчаяния. — Я перепробовал уже все варианты, пока ты спал. Это шантаж, но он работает. У меня нет выбора. Если я потеряю компанию, я потеряю все, что создавал двадцать лет. Я не могу… не могу стать никем. Особенно рядом с тобой.

Минхо хотел закричать, что ему плевать на компании, что они будут жить в маленькой квартире, пить дешевый кофе и быть счастливыми. Но он посмотрел на Хена — на этого человека, для которого империя была не просто работой, а частью души, и понял: он не имеет права просить его отказаться от всего.

— Я понимаю, — прошептал Минхо.

 Эпилог: Осколки

Свадьба была грандиозной. Репортеры называли ее «событием года», гости пили шампанское рекой, а невеста, Ли Нара, сияла в платье от ведущего дизайнера.

Минхо стоял в самом дальнем углу зала, среди обслуживающего персонала. Он не должен был быть здесь, но Хен лично попросил его прийти в качестве… кого? Друга? Бывшего любовника? Секретаря, который подписал себе приговор?

Он видел, как Хен, одетый в безупречный черный смокинг, надевал кольцо на палечко Наре. Видел, как тот улыбался для камер. И только Минхо, знавший Хена лучше всех, видел, что его глаза остались такими же ледяными, какими были всегда до встречи с Минхо. Лед сомкнулся вновь, на этот раз, кажется, навсегда.

Когда Хен поднял глаза от руки невесты, его взгляд на мгновение встретился со взглядом Минхо через весь зал. В этом взгляде была целая жизнь, которую они не проживут. И мольба о прощении, которое Минхо уже мысленно дал ему.

Минхо улыбнулся ему одними уголками губ, как учил его Хен, чуть заметно кивнул и, развернувшись, вышел из зала. Он вышел под хрустальные звуки свадебного марша и оглушительные аплодисменты.

Хен смотрел ему вслед, пока дверь не закрылась. Его сердце, которое успело оттаять, разбилось вдребезги. Он остался королем в своем стеклянном замке. Богатым. Властным. И абсолютно, бесконечно одиноким.

На следующий день Кан Минхо подал заявление об уходе «по состоянию здоровья». Директор Хен подписал его, не глядя на секретаршу, принесшую бумаги. А когда она вышла, он долго смотрел на пустую чашку из-под кофе, которую Минхо всегда забирал с собой, и которую сегодня никто не унес.