Байка это старая. Да такая старая, что её моему деду, когда он был мальцом, его прадед сказывал. Такие, брат, подробности упоминал, что впору не то от смеха, не то от злобы, на барский дух, приказать долго жить. Я бы и не вспомнил о ней, кабы со мной не приключилась та же оказия.
Так вот в чём байка-то. В старом барском доме, что стоял на краю нашего села, появился диковинный диван. Как сказать, в чём его дивность? По тем временам для уездного помещика и впрямь диковинка. Весь диван был подбит из «чёртовой кожи». Нутро сидения травой пряной набито, так што покуда лежишь на том диване, ароматом всё пространство вокруг наполняется. Подлокотники резные. С оскалами невиданных зверей. Говаривали, это были китайские львы по прозвищу «цилини». Да кто их разберёт энтих чертей. Черти они и есть черти. Спинка тоже была дивная. На коже, говаривали, была теснёна их же китайска принцесса «СиВанМу» кажись, а может и певичка кака. Свят, свят, их мать! Как увидал кто, так давай троекратно крестись, да «отче наш…» начитывай. Завершением всего было оголовье. Две змеюки лохматые к центру спинки ползут, да там целуются. Фу, срам этакакой. Страшно на таком диване сидеть, не то што задремать по причине какой.
Меж тем диван, по слухам, был привезён самим барином из далёкого, не виданного Китаю, вместе с партией отменного ленсину. В ту пору, чаёк так называли. Он ешо и китайчонка, по прозванию Пи, с собой приволок. Говаривали, будь-то он барина от хвори лечил. Булавки портняжные ему в лицо пихал. Барин, сказывали, на вроде ежа лицом становился. Ой, жуть! Народец наш того китайчонка Петушком прозвал. От того наверное, что он с ранними петухами вставал и по окрестности бегом бегал, да руками и ногами воздух месил. Нет, что бы в поле работу каку-никаку делать, так нет тебе. Только ходил, травки собирал, да зёрнышки всякие в коробку складывал. Одно слово «ведун». Порешили его как-то раз местные парубки уму-разуму поучить, да насшибать с него спеси, куля два. Подстерегли его поздним вечером, когда он с реки возвращался, да огрели его дрыном промеж лопаток. Хвать, а дрын в пустую прошёлся. Будь-то и не было, в том месте Петушка. Только этот огрызок, так ребятишек отвалял, что они две недели в поле не выходили. Пластом лежали, да охали.
Ну да разговор не о том. Я же про диван речь веду. Про него такие слухи пошли, што всяк, кто на нем посидит, али приляжет, ещо чего пуще, то в миг от хвори исцелится. Старики баяли, што сами видывали, как раны и ссадины на морде, сами собой в миг заживали. Пошла про тот диван молва по округе, што, мол, он силы целебной, невиданной. Стали к барину окружные господа, да чиновники наведываться. Так, для пущего пригляду за слухами. Кажный норовил на тот диван присесть, дабы силу его целебную изведать. Люди слыхали, многим помогало, а которые об исцелении молчали, так это от зависти больше, ни чем от правоты истинной.
Так случилось, што в соседнем имении барин занемог. Как занемог? Так от обжорства и малой подвижности случился с ним страшный попечуй. Да такой, што не сидеть, ни лежать наш страдалец не смогал. Узел у него на причинном месте образовался вокурат с куриную башку. Дохтур поглядел, да велел ему в город ехать, енту ерунду удалять медицинским способом. Токо забоялся медицины барин. Страдалец, аки пономарь, одно твердит, зарежут, мол, эти фелшера. Нет им веры в том нашей. А боляк-то всё растёт, тужиться стало невтерпёж. Вот добрые люди и донесли до его благородия весть, про волшебный диван. Знамо дело, он враз тому не поверил. Как такое может правдой быть, что бы диван, аки хирург работал. Не могёт такого быть и всё тут. Меж тем, любопытство взяло верх. Как скоро не скажу, токо, всё же, отправился он, при поддержке слуг своих к нашему барину, диван глядеть. Долго добирался, охая. Болящего всё больше на руках несли шестеро холуёв егойных. Так ли нет ли, но свершилось. Добрались они до дивана чудодейственного. К той поре барин уж и дух был готов отдать от боли и обиды за нестерпимые страдания. Пока суть, да дело. Сомнения да мнения. Уж не мог боле барин стоять и взгромоздился на тот диван полною своей массою. Диван скрипнул от натуги, да выпустил железну пружину, что для мягкости нужна была, вокурат барину в хворое место. Остриё калёной стали впилось жалом в попечуйный узел и разорвало его напрочь. Взвыл барин белугой, да так што в доме гранёна люстра, зазвенела. Потом обмяк весь и посерел враз лицом. Думали всё, отдал богу душу. Ан нет, минут через пять-десять порозовело лицо и проявилась на ём хмельная улыбка. Знамо дело сташили барина с дивана, а с него, как с резанного барана, скрозь порванные портки кровь с гноем течёт. Положили его на огромное брюхо, причинным местом вверх, да покричали китайчонка Петушка. Тот вмиг портки с него скинул, в зад булавок напихал. Травы попечуйной к ране приложил, да давай чудные песни петь. От которых мураш по коже бежит. Что дале было, того нам не ведомо. Только сказывали, будь-то он китайчонка золотыми червонцами облагодарил.
Опосля того происшествия барин наш повелел диван починить. Прислали из городу умельца, а тот, вопреки ожиданиям хозяина, велит его в город свезти. Тут мол, починять диван, нету ни какой возможности. Ну штож поделать, знать так тому и быть. Наняли подвозу, да и свезли диванчик в город. Как бы вокурат в мастерскую, к умельцу ентому. Да тока до его он не доехал, а попал в управу к поличмейстеру. Прознал лукавый служака, про чудодействие дивана, да на себе и решил испробовать. Пробовать, оно конечно, чего ж не пробовать. Токо, всякой пробе своя надобность. Его Величество таку надобность в себе обнаружил, по причине злостной тяги к зелену вину. К тому же очень ему хотелось енто чудо у себя держать. И то правда! Чем он хуже поместного помещика. Совсем, даже наоборот. Как ни как почёт в обчестве имеет. Так сказать, политический вес.
Ну да ладно бы, отжал имучество, в пользу полицейского околотка, так нет же, к себе утащыл, в личный удел. Это ещё полбеды. Люди знающи сказывали, будь-то он стал дырочку, образовавшуся от выпрыгнувшей пружины ковырять, да труху из подбивки пальчиком выуживать. Набрал горсть и давай её на нюх пробовать. Больно ароматной она ему показалась. Да так нанюхался, што упал на пол и давай смехом себя веселить. Так всю неделю и провёл возля дивана, на карачках. Пришли его на службу звать, а он лыка не вяжет. Смеётся тока, да хихикает как домовой. Пить вино, вправду сказать и верно перестал. Теперя у него, другая страсть приключилась. Диван обнюхивать. Еле оттащыли его от ентого занятия. Диванну дырку заклеили рыбным клеем, да поставили эту, чёртову лежанку, в приёмный покой богодельни. Так он там и стоял, почитай года два. Лечить люд только перестал. Порешили, што он отработал своё.
К тому времени, барин наш, в розыск свой причиндал определил. Дело дошло до генерал-губернатора. Он, знамо дело, повелел тот диван сыскать и … Как бы не так! Решил пущай теперя, ему послужит. Больно он ему приглянулся. Баяли, будь-то ляжет на диванчик отдохнуть, от ноши непосильной губернией управлять. Закурит свой калабаш, да так и проваляется дён пять. При том, все дела губернаторские, с архангелами перебирает. Супруга сразу смекнула, што дело тут не чисто. Сыскала, через полицейский околоток, нашего барина и повелела злосчастный диванчик на родное место свести. Так тому и быть. Повезли, значит, диванчик до барского дому. Да барин, на радостях, так торопился, што с воза диван уронил. По причине той дно у дивана отвалилось и посыпалась из него труха из травы, да порошку ароматного. Покуда диван на место в телегу заправляли, надышалися все, совместно с пегой кобылой. Так тут и повалились смеясь, до бурча себе под нос странные песни. Хорошо есшо, дождя Макош матушка дала, отрезвила всех маленько. Прочихавшись, вновь отправились в путь. Так до усадьбы и добрались, только какими-то окольными путями, по звериной тропе. Так с тех пор и прозвали это место Последово.
А диванчик, теперя, стоя на месте своём, не кажного от хвори выручал. Только самых неусидчивых. У кого, как в народе говорится, веретено в промеже. К тому же и китайчонок куды-то пропал. На вроде как, его соплеменники, со свету сжили. За то што не уберёг драгоценного подарка дорогому нашему барину.
Дед мне сказывал, будь-то, когда барин приказал долго жить, лёжа на том самом диванчике. То по времени снесли его на погост, как обряд церковный полагает. Схоронили честь по чести, в гусарском мундире, с золотыми пуговицами, саблей золочёной, ну и всяко тако. Пришли на помин, в поместье, а диванчика и след простыл.
Да! Што ешо сказать. Слухами земля росейская полница. Так те слухи до наших ушей доносили, што диванчик по стране гулял, аки пёс бездомный.
Сдаётся мне, он по сей день, где то, ароматной попечуй травой, души людские лечит.
Войдите, чтобы оставить комментарий