Предупреждение: данное произведение может содержать информацию, неприятную некоторым читателям. Все лица, использующиеся в произведении, вымышлены и не имеют связи с реальным миром. Все совпадения случайны.
Миры. Нестабильные. Неровные. Шороховатостей в этом мире всегда хватало, особенно в эти годы.
На календаре было 7 апреля 680 года. Обычный день. Обычное утро. Обычный человек в не менее обычном домашнем облачении. Как могло показаться сначала. Но если присмотреться, наш герой выглядел даже немного привлекательным.
Ах да, познакомимся с ним. Нашего героя звали именем, схожим со словом, означающим вид дерева. Дубыней его звали. Само его имя носило в себе характер этого уже немалого, но всё ещё наивного человека. 30 лет ему минуло, а по виду — нет и 19. Крепок он был телосложением, да глуповат немного. Или это мир вокруг него был не готов к нему — это смотря как поглядеть.
Жил он небогато, но и не бедно. Домишко имел в центре Киева. И работу имел, равную его возможностям: в поле пахал да скотину по загонам гонял. Любил он, знаете, взять да как махнуть на ненавистную ему лошадь с подковами, что след на лице молодца оставляли, — да на женщин поглядеть. Жену он хотел себе — чтоб по хозяйству помощь была, да сама была умом не обделена. Готовила чтоб завтрак ему богатырский, а вечером баньку топила.
Единственное, чем дорожил наш герой ныне, — баня у домишки его. Она была для него дороже золота. Ради этой самой баньки и пахал он весь день по полю землицу русскую. Да только невзлюбили его в Киеве — смеялись над ним за простоту и непонятливый нрав. Но Дубыня не обижался — наоборот. Бывает, пашет в поле, да застрянет в землице. Смеются над ним детишки соседские — а он возьмёт да и сам так усмехнётся, что не только дети — взрослые мужики испугаются.
Голос у Дубыни был басистый, но добром в словах веяло. Глаза его были не менее добродушными — он с радостью смотрел, как девицы под окнами вяжут старые платья да сплетничают. Он и сам был бы рад с кем‑нибудь поговорить, но не дано ему судьбой дара вести беседу толком: сказать может, а разговор поддержать боится. За то над ним и шутили. Когда возьмут да потребуют посчитать скот — а он и слов двух связать не может.
Но талант был и у него — не совсем судьба его обидела. Дар он имел: умел поднимать такой вес, который и пятерым молодцам не осилить. А то поднимал словно перо.
В один день, по обычаю, пошёл он в корчму, что славилась своим пивом душистым да мёдом сладким — пасека тут была недалече.
— Мне пива, добрый человек, — сказал Дубыня, сев за столик. Как всегда, в гордом одиночестве. — Да хмельного!
Корчмарь услышал героя нашего. Прервать свои разговоры с дамой сердца ему пришлось.
Через минутку кружечка пенного стояла на столике Дубыни. Молодец принялся употреблять напиток, ставший единственной сладостью в его жизни. И читатель, возможно, скажет: почему пиво зовётся «сладостью»? Ответ крайне прост. Герой наш в жизни не ел и не пил ничего слаще чёрного хлеба да пива хмельного.
Но, придя домой, пил он отнюдь не пиво — настойка у него была фирменная, по рецепту его мамочки, из семи трав. Простая, как жизнь героя, но горькая, как судьба. Но пил Дубыня настой с счастьем на его круглом лице — мамочка в детстве сказала ему, что именно этот настой сил ему придаст, невиданных русским людям ранее. И Дубыня по сей день, после смерти матушки его, пьёт сей настой. И каждый раз вспоминает её тёплую улыбку.
Шелест пузырей из пены хмельного в кружке Дубыни прервал недолгий скрежет — и Дубыня поднял взгляд. Пред ним сидел незнакомец в капюшоне чёрном. Глаза горели сквозь тень от одеяния. Улыбка тянулась шире, чем у Дубыни при глотке пива.
— Здравствуй, друг мой, — произнёс незнакомец, усевшись поудобнее и поставив на столик свою кружку. В ней не было пены — гость заказал себе воды. Прозрачной, как мысли Дубыни сейчас. — Признаться честно, наслышан о тебе. Ох, прости за резкость… Где же мои… черт…
— Не чертыхайся, — перебил его Дубыня. Его лицо выглядело скорее не строгим, а просящим.
— Как пожелаешь… Ох, о чём это я! Как я сказал ранее, я восхищаюсь тобой, друже! И предлагаю тебе выгодный союз. Все видели силушку твою богатырскую, — вёл разговор незнакомец. — И я лично ей дивлюсь. Кхм, так вот. Слыхал, возможно, ты, что силы в неравновесие пришли. Тёмные земли пробудились, нечисть множится. Князь киевский собирает отряд таких, как ты, — особенных. Думаю, тебе это будет… интересно, не так ли?
Тут незнакомец снял капюшон. Его зелёные глаза пронзили Дубыню — такого он не видал ранее. Волосы странца были красно‑синего цвета, меняя оттенок от волоса к волосу.
— Забыл представиться! — незнакомец протянул руку. — Меня зовут Вайден, но ты можешь звать меня Вайд. Я не из этого времени — я из твоего далёкого будущего.
Дубыня пожал руку, задавшись вопросом:
— Из… моего далёкого… чего?
Вайден растянулся в улыбке:
— Хм. Мне придётся так много тебе объяснить.
Вайден с Дубыней вышли из корчмы. Путь их лежал ко дворцу княжескому. Высокие ворота, увитые плющом, ждали героев. А герои, без спешки, шли навстречу судьбе.
Войдите, чтобы оставить комментарий