«Потух.»

Ты позабыла, что не согну я спину.

Не сомкну и глаз, и рук предателю не вскину!

До-олго всё прощал, терпел и ждал любви взаимной,

Пока мыслью ясной не был поражён:

«Для тебя я не мужчина. Для тебя я хворь и жизнью обожжён!»

Но для тебя пол жизни этой был готов страдать,

Чтоб во вторую половину тихо прошептать:

Тебе я благодарен, что оставалась рядом. И…

…Но позабыл и сам, как раньше я бежал,

Лишь почуяв тихий смех обмана.

Лишь тебя я каждый раз прощал, оголяя свои раны.

А ты — совсем другая. Не та, что выдержит удары.

Догорая под берёзою листвой осенней…

Не тебе ли я кричал, что никого не видел я роднее?

Не тебя ли возвышал, когда сломать хотели?!

Не с тобой ли я дышал, когда в лицо метели?!

…

Останки тёплых дней у гор подножья,

Куда взобраться вдвоём мы так и не сумели –

Теперь лишь мирно-мирно тлеют.

А я угасаю, словно Сириус – бесследно…

И раз последний я признался, что люблю!

И себя за то колю, что не распознал чудовище

В лице дитя, которому отдал на виселицу волю,

И чувства хрупкие, что возводил я в абсолют.

В пучине снов, в окне чужих домов – твой образ

Больше не ищу. В жерле мыслей, витиеватых слов – я не гоним тоской по ядовитому плющу.

Который пульс нащупав, пробираясь через лаз и ров.

Въедался в ствол, ломая тоны дров,

Отрезая по кусочку, сердце изводя на мор.

Она травила воздух, притворяясь мёртвой и глухой,

А из лживых уст пищавший лозунг: “Любовь. Огонь!”

Лишь требовал наполнить обнищавшую ладонь.

Обещавшую… Постой! Все, хватит! Ты её не тронь!

Из сердца вон, а ты хоть грязной псиной вой.

Стало имя той так чуждо принимать на слух,

Настал конец, но не покой. Просто я… Потух.

Всё смыл водой, что ты лила, меняя на золу,

И желчь, что по ветвям ты пустила, будто слух

Поделил на ноль, пройдя по мнимому кресту.

Что ты надела в детстве по наказу, без особых дум,

И по жизни пронесла лишь отгоняя этим мух…

Что ты наделала?.. Но мне больше не до этих мук.

Больше нечего сказать. Ты в запой, я в пустоту.