Мы возвращались, не снимая касок.
Глаза запали, как в сырой земле.
И кто-то выл на пепелище, ласков,
Собачьим воем в утренней заре.
А я молчал. Я гладил гильзы в пальцах,
Как чётками, перебирая смерть.
И не умел ни плакать, ни смеяться,
И не хотел в бессмертие иметь.
Нас встретил запах — сладкий и тягучий,
То тлел барак, и в нём — родимый взвод.
И тишина, как выстрел неминувший,
Сжимала горло, как осколок льда.
Мы стали пылью. Мы не стали старше.
На бруствере лежит чужой погон.
И девочка рисует мелом марши,
Не зная, что такое гарнизон.
Мне слышится сквозь годы звон метала,
Когда роняют ложку на плацу.
Война — не гром. Война — когда не стало
Того, кто мог бы просто быть к лицу.
Трясись, земля. Трясись, моё нутро.
Здесь даже боги прячут в блиндаже.
Пока мы помним — в горле серебро
Дрожит осколком. Навсегда. На страже.
Войдите, чтобы оставить комментарий