Твои руки холодные, и больше не греют так.
Но почему вижу в памяти их с острым желанием?
Ведь даже если ты снова сделаешь шаг,
Сможешь ли быть не мыслью ночью, не воспоминанием?
Ответственность, да, я понимаю, так или иначе
Но если не хочешь–не надо
Спрашивать лично меня крича
Через всю улицу, бульвар, бардюр
Мысль есть, реализована бредово.
Ты мне чужой, но почему-то
Знаю твой любимый цвет–бордовый.
А, нет, это мой. Выходит между нами смута
Ты должен по идее
Обо мне наверно больше знать.
Если ты запоминал тогда, будучи мне интересен,
Все мои строчки, что я по буквам была готова называть.
Я захлопнула страницу ветхой книги.
Стерла воздухом из губ остатки лепестков.
И что-то капнуло, соленое, как пики,
Но я не предала значения сей были городской.
И тут же резко облаженные писания слегли:
И нет тут больше смысла в инновациях,
Всё попросту зашло в исскольженный тупик.
И вовсе не осталось смысла просыпаться.
Гниют опарыши в лесном гробу.
Озябшем, склизком и суровом
Как будто не записывала кровью я мольбу.
Как будто сквозь реченья не общалась с богом.
Сквозь навостренные столбы гремит гроза,
Показывая молнией на домик одинокий.
Смотрю–а на руке опять слеза.
Румянец прожигает. Умей читать сквозь строки.
Веки безутымежно тяжелые,
Руки словно фосфор на сковороде.
Соль сыпется с дивана на поножи
И нынче только мне заметен этот бред.
Тело оковано томящим шаром.
Пылью поднялся слой власти,
Исходивший давно уже пламенным паром.
Мои пальцы не дают собираться.
–А завтра напишешь мне снова же, да?
Учащенное волнами дыхание в трубке.
Искрят капли снега по проводам,
Подворачиваю скрюченный воротник на куртке.
Диалог промелькнул поздним жаром,
Выключая кротко свет в спальне.
Нож и тарелка на кухне лежали,
Они как никогда концептуальны.
Я поняла. Перепишу завяленную громкую главу.
Всё напрасно никогда не происходит.
И если уж далось послушать сей парфюм–
Так пусть теперь и запахом лишь к одному нас сводит

Войдите, чтобы оставить комментарий