Вышел в русское поле.
От белых и рыхлых, немного замшелых снегов
простирается вдаль, к глазоёму, моя ойкумена.
С нами вольная воля.
Но как быть спокойным от вида родных берегов,
куда тихою сапой, с Заката, вползает измена?
Много горя и боли.
От той непонятной, неясной и страшной беды,
Что возможно зальет это поле от края до края.
Но доколе?
Пока запуржит , и под вьюгой исчезнут следы,
той родной, что Россеюшкой-Матушкой мы называем?
Войдите, чтобы оставить комментарий