Из подъезда прелого, пыльного,
Полотнами объявлений обшитого,
Пробегу бычков мимо скрюченных
И светильника, камнем разбитого.
Выйду я и взгляну на улицу,
Что плетëтся кривой излучиной
И скрывается дальше в городе
В полноте нашей жизни скученной.
И, дойдя до сквера тернистого,
Освещëнного мягким свечением,
Вижу, как пробиваются здания
Чрез листву – с моим огорчением.
Они старые, мощные, серые,
Из бетона советского вылиты,
И я чувствую их одиночество:
Они словно до дна испиты.
Эти вечные зрители общества –
Галиафы с утробой гниющею.
Им хочется лишь спокойствия,
Но мешают им люди, снующие.
И стоят монолиты панельные,
И огни всë в домах загораются,
И фасады в глубоких трещинах –
Штукатурка уже не справляется
Холодает, стемнело на улице,
Одиноко проходят граждане.
У них тоже есть вера в вечное,
Только вера – на чëрном экране.
Разлетаются с полной мусорки
Перекатами в сквере пакетики.
Им так нравится плавать по ветру,
У них тоже свои есть секретики.
На разбитом асфальтном покрытии,
От осколков былого и целого,
Разлетаются в сторону камушки,
Как свидетели мира несмелого.
Всë пропитано здесь безысходностью,
И она зачерствела здесь в русскости,
Остановленной где-то в бытности
Девяностых годов разобщëнности.
Вдалеке что-то вновь строится,
И под это деревья замучили:
Зарубили, спилили и выдрали,
Чтобы новые строить улии.
Прогуляюсь подольше немного я
По дорожке, застывшей в вечности,
Чтоб немного насытиться воздухом,
До завода пройтись в беспечности.
Мы привыкли к такому воздуху,
Все привыкли к его сернистости,
Но с огромного рядом поля
Это кажется людям обычностью.
Посерела вконец улица,
Потемнело совсем небушко.
А пойду-ка в другую сторону –
Покормить голубей хлебушком.
Фонари отдают желтеющим
И немного уютным свечением.
Даже в призрачной этой серости
Место есть уютным молчаниям.
Посижу я немного на лавочке,
Покормлю голубей буханочкой,
Подожду, пока все не накормятся,
И пойду я домой светлой лампочкой.


Войдите, чтобы оставить комментарий