«Король с глазами цвета моря»

Сверкает день в своём фарфоре

И тихо всхлипывает в тень.

Король с глазами цвета моря,

С смешною шляпой набекрень,

Сидел вдали и что‑то пел —

На птичьем и на человечьем,

И о насущном, и о вечном.

Неважно — день, обед иль вечер,

Всё время пел за тем холмом,

А рядом с ним — мой старый дом.

И никому не виден он,

Кроме меня и даже лицам дома,

Со мною схожих фреской лиц.

Не видно дальше — склон и клёна…

Им ничего. Лишь точки птиц

И пятна деревянных окон,

В себе скопивших вой зарниц.

“Хочу быть каплей в кроне волн,

Конечной точкой в многоточии,

И жить, не ведая сторон,

Лишь созерцая буйство ночи.”

И повторял он, как закон,

Своей любимой песни строчки:

«Ах, жить, не ведая сторон,

Не слушая сомнений прочих…»

Я знаю: он не привиденье

И не безумья атрибут, —

«Терпенья, мой друг, терпенья —

Однажды все тебя найдут…»

Ночь медленно съедала день,

Но что‑то громко, яро дышит,

Или перо так рьяно пишет,

А может, старец меня ищет

Через расплывчатую тень…

Нет, говор птичий, человечий

Мне слышится сейчас, как днём;

Дрожат напуганные свечи,

Играют тени с их огнём.

Я вижу рук худые ветви

В решётке трещин потолка,

И глаз вращавшиеся петли —

Из стены смотрят на меня…

«Придёт к тебе народ далёкий, —

Мне предрекал седой пророк, —

Ничтожно дикий и жестокий,

Почти застывший, одинокий,

Словом утративший покой.

Он чёрствый, сирый, но он твой».

Я слышал его голос томный,

Раздутый плотной тишиной,

И надо мною — птицей чёрной,

Рукой худой и мгой холодной…

Там, за равниной целиной,

Вдруг корабельный предстал лес;

Я повернулся — он исчез.

И только он в нём пред глазами,

С чуть наклонённой головой.

«Приди, я жду тебя, друг мой.

Не слушай страх — он скверный спутник.

Я здесь, у камня, что под вечер

Светило красит в золотой.

Я не предатель, не преступник,

Я — голос сна и сердца твой.

Приди, услышь же мои речи…»

Минует ночь, я жду заката,

Чтоб скрыться в сумрачной неге.

Вдруг в отдалении — шум раската

И гонки капель на стекле.

И ветер лес собой волнует,

И море пенится о брег,

И пятый час уже минует,

И я ступаю ветру вслед.

А кровь кипит, тревожит тело,

Теряет ясность голова,

Лицо проблескивает белым,

И я шепчу его слова…

Мне показалось, причудилось,

Я просто изнемог от дел…

Неужто то правда я хотел, —

Найти здесь плод своих утопий,

Ничтожный дрем своих химер?

Прав был отец, и мать, и люди:

Я скорбный головой чудак,

Ищу везде какой‑то знак,

И то меня совсем погубит.

Я думал, он меня рассудит…

Где тень, где свет, где блеск, где мрак,

Но видно, я совсем один

Средь тех, кто одинок по парам,

С кем не бояться середин,

Чьим мне насытиться пожаром,

С кем разговор не тонет в слове?

С кем слёзы не сжигают плоть?

Вечерних монстров не сбороть,

Тонуть в себе, смотря на море…

Вот мой отписанный удел:

Быть пылью ветра, кровью стен,

И промежутком в разговоре

Средь суматохи важных дел,

Чертой, зажатой между цифр…

Всё решено — ложись в постель.

Завтра дела и новый день,

За ним такой же… Позже снова

Я лягу спать в ручищах дома,

Без прекословия небес.

Замолк навеки строгий лес.

Пропали птицы за холмом.

Король исчез.

А был ли он?