«“Не болит.”»

Не могу сказать, что мне плохо.

Плохо — это когда остро. Когда плачешь или кричишь.

А у меня — ничего.

Просто серая вата внутри.

С утра до ночи.

И ночью тоже.

Я ложусь — и не засыпаю.

Я встаю — и не просыпаюсь.

Между этими двумя точками —

пустота, которую я научился заполнять делами,

чтобы не смотреть в неё.

Но она всё равно здесь.

Тяжёлая, вязкая, родная.

Хочется быть одному.

Не потому что люди плохие.

А потому что с людьми надо улыбаться,

отвечать на вопросы,

говорить «нормально»,

когда внутри — ни одного живого слова.

Лучше ночь. Лучше пустая улица.

Лучше холод, который хотя бы чувствуешь.

Холод — честный. Он не врёт, что ему тепло.

А люди врут. И я вру.

Мы все договорились не замечать,

как тонем потихоньку.

Я думал, грусть — это о чём-то конкретном.

О любви, о деньгах, о несбывшемся.

Нет. Грусть бывает без причины.

Она просто приходит и садится на край кровати.

Не просит еды, не говорит,

просто смотрит.

И я смотрю на неё.

Мы давно знакомы, мы умеем молчать вместе.

Говорят: «Найди радость в малом».

А я ищу. Честно. Кофе, фильм, чей-то смех за стеной.

На минуту становится легче.

А потом — снова.

Как будто внутри дыра, и сколько ни кидай туда свет —

всё проваливается.

Я не прошу помощи.

Я даже не знаю, какая помощь нужна.

Просто хочется выключить себя на пару дней.

Чтобы не думать, не чувствовать, не делать вид.

Чтобы тишина была не врагом, а другом.

Но кнопки «выкл» нет.

Есть только идти дальше.

Потому что утро всё равно наступит.

Потому что надо.

Потому что хуже, чем сейчас, уже не будет — это ложь,

но иногда я в неё верю.

Сегодня я разрешил себе просто быть.

Не спасаться, не искать смысл, не бороться.

Просто — сидеть в этой серой вате

и не стыдиться её.

Может быть, это и есть подавленность.

А может быть — так выглядит усталость души,

когда ей никто не дал отпуск.

Спокойной ночи.

Если она вообще бывает спокойной.